Евр. 7, 26 — 8, 2
Гл. 7, ст. 26. Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес,
27. Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого.
28. Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвеиное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.
Первосвященник Нового Завета, будучи всесовершен Сам в Себе, как Человек, чуждый каких-либо грехов или недостатков и потому не имеющий нужды приносить жертву за Себя, всецело принес Себя в жертву за грехи людские, и так как он — не только человек, но и Бог, то Его жертва, однажды принесенная Им, достаточна для удовлетворения правде Божией за грехи всех людей на вечные веки.
По объяснению святого Иоанна Златоуста, «здесь апостол выражает величие жертвы, которая одна, быв принесена однажды, имела столько силы, сколько не имели все другие вместе. Он как сильный и не имеющий греха принес жертву не за Себя, но за людей, и притом однажды. Если Он совершен, если Он никогда не грешит, если Он вечно живет, то для чего Ему и приносить жертву за нас многократно? Нет другой жертвы, она одна очистила нас, а затем — огнь и геенна. Для того апостол и повторяет: "один священник", "одна жертва", чтобы кто-нибудь, думая, что их много, не стал грешить без опасения. В хотении заключается все после высшей благодати. Будем же хотеть доброго, дабы нам сподобиться и вечных благ».
«Вышше небес бывый. Слова эти дают видеть Того, Кто после страданий стал выше небес. Поэтому и это приложим к Владыке Христу как к Человеку, не иного кого-нибудь разумея, кроме Бога Слова, но зная, что свойственно Божеству и что свойственно человеку. Единородный Сын имеет совершенство сопутствующим рождению, потому что Отец родил Его совершенным. Поэтому и это должно разуметь по человечеству. Ибо совершенным называет здесь апостол бессмертного. Разуметь же должно не иного Сына, кроме Сына по естеству, но одного и того же, приемлющий то же наименование, как человека, и опять сущие и по естеству Сыном, как Бог».
По вопросу о клятве (упоминаемой многократно) многие еретики высказываются отрицательно. Но, кажется, их стесняет не сама клятва (например, в словах: «ей, ей»; «ни, ни», «аминь, аминь»), а ее узаконенная форма, или то, что называется присягой. Клятва есть удостоверение в истинности сказанного или в исполнении обещанного, соединенное с благоговейным призыванием Самого Бога в свидетели истины и в каратели лжи и обмана. Понимаемая в таком смысле, клятва возможна для всех верующих в Бога. Но понятно, что неверующий в Бога не может произнести ее, как не могли и первенствующие христиане клясться именами языческих богов. Подобно этому не могут еретики давать клятвы по установленной Церковью и государством форме с соблюдением предписанных обрядностей. Но они могут и должны давать клятву по своему обряду, ибо как Ветхий, так и Новый Завет заключают в себе не только ясные свидетельства о богоучрежденности клятвы, но и относительно употребления ее во все времена. Отцы 4-го Вселенского Собора требовали клятвы даже от епископов (египетских). Обстоятельнее можно прочесть о клятве и присяге во всех православных системах учения о нравственности, где клятва и присяга рассматриваются как виды благоугождения Богу.
Гл. 8, ст. 1. Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, Котoрый воссел одесную престола величия на небесах
2. н есть священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек.
Продолжая речь об Иисусе Христе как Первосвященнике, апостол раскрывает духовный характер жертвы Его священнического служения в Церкви, основанной на земле, но простирающейся за пределы земли, так как со времени вознесения Он разделяет власть с Богом Отцом по человечеству и таким образом является непрестанным Ходатаем за людей, служа в скинии самой истинной, слабым подобием которой была ветхозаветная. Святой Иоанн Златоуст говорит: «Сказав, что Христос Себя принес, и показав, что Он — Первосвященник, апостол продолжает: Глава же о глаголемых... Главой всегда называется самое важное. Здесь он опять низводит речь свою. Незадолго перед этим апостол отличил Его (Христа) от других, когда говорил: не все ли они суть служебные духи, и потому им не сказано: седи одесную Меня (Евр. 1, 13-14), так как сидящий, без сомнения, не есть служитель; а здесь называет Его служителем, следовательно, говорит это о Нем по плоти. Скиниеюже он называет небо и, желая показать ее отличие от иудейской (скинии), присовокупляет: юже водрузи Господь. Смотри, как он этими словами ободрил души уверовавших из иудеев. Может быть, они воображали, что у нас нет такой скинии; но вот, говорит он, наш Священник великий и гораздо больший ветхозаветного, принесший более чудную жертву. Но не одни ли это слова? Для этого он наперед подтвердил свои слова клятвой». «Различие скинии уже из предыдущего было очевидно, но он доказывает его еще с другой стороны: юже водрузи Господь. Слыша же, что Христос сидит, не подумай, что Он несправедливо назван Первосвященником; первое, т.е. сидение, есть знак Божественного достоинства, а последнее есть знак великого человеколюбия и попечения о нас. Престолом величия апостол назвал царское и превысшее успокоение и блаженное пребывание на небесах».
Гл. 7, ст. 26. Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес,
27. Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого.
28. Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвеиное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.
Первосвященник Нового Завета, будучи всесовершен Сам в Себе, как Человек, чуждый каких-либо грехов или недостатков и потому не имеющий нужды приносить жертву за Себя, всецело принес Себя в жертву за грехи людские, и так как он — не только человек, но и Бог, то Его жертва, однажды принесенная Им, достаточна для удовлетворения правде Божией за грехи всех людей на вечные веки.
По объяснению святого Иоанна Златоуста, «здесь апостол выражает величие жертвы, которая одна, быв принесена однажды, имела столько силы, сколько не имели все другие вместе. Он как сильный и не имеющий греха принес жертву не за Себя, но за людей, и притом однажды. Если Он совершен, если Он никогда не грешит, если Он вечно живет, то для чего Ему и приносить жертву за нас многократно? Нет другой жертвы, она одна очистила нас, а затем — огнь и геенна. Для того апостол и повторяет: "один священник", "одна жертва", чтобы кто-нибудь, думая, что их много, не стал грешить без опасения. В хотении заключается все после высшей благодати. Будем же хотеть доброго, дабы нам сподобиться и вечных благ».
«Вышше небес бывый. Слова эти дают видеть Того, Кто после страданий стал выше небес. Поэтому и это приложим к Владыке Христу как к Человеку, не иного кого-нибудь разумея, кроме Бога Слова, но зная, что свойственно Божеству и что свойственно человеку. Единородный Сын имеет совершенство сопутствующим рождению, потому что Отец родил Его совершенным. Поэтому и это должно разуметь по человечеству. Ибо совершенным называет здесь апостол бессмертного. Разуметь же должно не иного Сына, кроме Сына по естеству, но одного и того же, приемлющий то же наименование, как человека, и опять сущие и по естеству Сыном, как Бог».
По вопросу о клятве (упоминаемой многократно) многие еретики высказываются отрицательно. Но, кажется, их стесняет не сама клятва (например, в словах: «ей, ей»; «ни, ни», «аминь, аминь»), а ее узаконенная форма, или то, что называется присягой. Клятва есть удостоверение в истинности сказанного или в исполнении обещанного, соединенное с благоговейным призыванием Самого Бога в свидетели истины и в каратели лжи и обмана. Понимаемая в таком смысле, клятва возможна для всех верующих в Бога. Но понятно, что неверующий в Бога не может произнести ее, как не могли и первенствующие христиане клясться именами языческих богов. Подобно этому не могут еретики давать клятвы по установленной Церковью и государством форме с соблюдением предписанных обрядностей. Но они могут и должны давать клятву по своему обряду, ибо как Ветхий, так и Новый Завет заключают в себе не только ясные свидетельства о богоучрежденности клятвы, но и относительно употребления ее во все времена. Отцы 4-го Вселенского Собора требовали клятвы даже от епископов (египетских). Обстоятельнее можно прочесть о клятве и присяге во всех православных системах учения о нравственности, где клятва и присяга рассматриваются как виды благоугождения Богу.
Гл. 8, ст. 1. Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, Котoрый воссел одесную престола величия на небесах
2. н есть священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек.
Продолжая речь об Иисусе Христе как Первосвященнике, апостол раскрывает духовный характер жертвы Его священнического служения в Церкви, основанной на земле, но простирающейся за пределы земли, так как со времени вознесения Он разделяет власть с Богом Отцом по человечеству и таким образом является непрестанным Ходатаем за людей, служа в скинии самой истинной, слабым подобием которой была ветхозаветная. Святой Иоанн Златоуст говорит: «Сказав, что Христос Себя принес, и показав, что Он — Первосвященник, апостол продолжает: Глава же о глаголемых... Главой всегда называется самое важное. Здесь он опять низводит речь свою. Незадолго перед этим апостол отличил Его (Христа) от других, когда говорил: не все ли они суть служебные духи, и потому им не сказано: седи одесную Меня (Евр. 1, 13-14), так как сидящий, без сомнения, не есть служитель; а здесь называет Его служителем, следовательно, говорит это о Нем по плоти. Скиниеюже он называет небо и, желая показать ее отличие от иудейской (скинии), присовокупляет: юже водрузи Господь. Смотри, как он этими словами ободрил души уверовавших из иудеев. Может быть, они воображали, что у нас нет такой скинии; но вот, говорит он, наш Священник великий и гораздо больший ветхозаветного, принесший более чудную жертву. Но не одни ли это слова? Для этого он наперед подтвердил свои слова клятвой». «Различие скинии уже из предыдущего было очевидно, но он доказывает его еще с другой стороны: юже водрузи Господь. Слыша же, что Христос сидит, не подумай, что Он несправедливо назван Первосвященником; первое, т.е. сидение, есть знак Божественного достоинства, а последнее есть знак великого человеколюбия и попечения о нас. Престолом величия апостол назвал царское и превысшее успокоение и блаженное пребывание на небесах».